Рики Тики Тави (greshnik) wrote,
Рики Тики Тави
greshnik

Джельсомино

Джельсомино

В первый раз Катя услышала сказку про Джельсомино, когда ей было 8 лет. Мама каждый вечер читала ей на ночь сказку, и в тот день она начала Джельсомино в Стране лгунов. Почему-то Кате очень понравилась история про человека, у которого был настолько громкий голос, что он мог песней срывать нарисованные картинки со стен, после чего картинки оживали, оставаясь нарисованными.

Среди ночи Катя проснулась и ей очень захотелось нарисовать себе своего собственного Джельсомино и оживить его громким криком. Ей строго-настрого запрещали рисовать на обоях, и она нарисовала его красным несмываемым маркером на оконном стекле. Кричать правда не стала – понимала, ее ночные вопли родителей никак не обрадуют, так что она просто прошептала нарисованной фигурке: «в другой раз» – и легла спать.
А Джельсомино получился действительно неплохо. Более того, почти сразу после того как Катя закончила рисовать, он научился чувствовать и думать. И сразу же почувствовал, о том, что он очень хочет сойти со стекла и подумал, что для этого ему нужен достаточно громкий звук. Неудивительно, что он это знал, наши творения всегда знают о нас все.
Джельсомино был совсем прозрачный, и ему это нравилось. Шторы не были задернуты, так что он видел всю комнату в свете луны, и спящую Катю, и брошенную на пол книжку, так что он даже смог прочесть название. Ему понравилось, что о нем написали большую книжку. Проходящий сквозь него лунный свет приятно щекотал и рождал фантазии о том, как было бы замечательно выйти в ночь и прогуляться… Когда Джельсомино надоело разглядывать комнату Кати, он начал изучать двор за окном. Двор был тоже интересный – даже ночью там шла какая-то жизнь. Бегали дворовые кошки, летали ночные птицы, а пару раз прошли какие-то люди. Но все же комната была интереснее. Хотя в ней и не происходило ничего, Джельсомино нравилось смотреть на большое светлое прямоугольное пятно на полу, и на висящий на стене ковер, и на Катю, лежащую на боку и укрытую одеялом с изображением самолетов.
Когда наступило утро и Джельсомино почувствовал, как сквозь его прозрачное тело проходят лучи нового дня, ему захотелось петь от радости, но петь он конечно же не мог, так что просто стал не просто красным, а оранжево-красным. Впрочем, может быть, это случилось независимо от его желания, просто потому, что солнце действительно светило очень ярко в это утро.
Когда мама пришла утром будить Катю в школу, она сразу заметила нарисованного Джельсомино, хотя конечно и не поняла, что это именно он. Но ничего не сказала дочери, так как на окне ей рисовать не запрещали.
Когда Катя собралась и ушла в школу, Джельсомино впервые в жизни остался один в комнате. Оказалось, когда Катя нет, там очень скучно и смотреть ни на что особо не хочется. Так Джельсомино понял, что он влюбился. А что еще ему оставалось? Зато теперь его довольно абстрактные мечты о том, чтобы оторваться от стекла приняли вполне конкретное направление – он хотел стать свободным, чтоб ходить туда, куда ходит Катя и никогда не висеть больше на стекле ее комнаты в одиночестве.
Катя вернулась под вечер, когда уже зажгли фонари. Небо, затянутое тучами, скрывало Луну и Джельсомино стало совсем темно. Оказалось, что прозрачному человеку в темноте довольно трудно понять, где кончается он и начинается темнота. Ощущение это довольно пугающее, но зато и пугаться особо некому, так как темнота не думает и не ощущает. Говоря проще, при наступлении темноты Джельсомино впал в бездумное оцепенение, и пришел в себя только когда в комнате зажегся свет.
Мама с Катей вошли в комнату, и Джельсомино услышал их разговор. Слушал он, конечно, не ушами, а поверхностью стекла, на которой он был нарисован. Говорила мама.
- Катя, это конечно хорошо, что тебя взяли в хор и что у тебя, судя по всему, хороший слух и голос. Я только хочу, чтобы ты не забывала, что школа должна быть на первом месте.
- Да мамочка, конечно. Я все-все буду успевать!
Мама рассмеялась, обняла Катю и чмокнула в макушку.
- Ты моя всеуспевающая девочка! Ладно, садись за уроки, у тебя еще домашнее задание не сделано.
С этими словами мама вышла из комнаты, а Катя действительно села за стол, включила настольную лампу и открыла тетрадь. Как Джельсомино не старался, заглянуть в тетрадь ему не удалось – Катя положила ее под таким углом, что нарисованные глаза не могли туда взглянуть. Зато Джельсомино видел Катю и этого ему было вполне достаточно.
На ночь мама читала продолжение сказки про Джельсомино, и он с удовольствием слушал историю про самого себя. Тем более, что в сказке он был безусловно положительным героем, на которого хочется быть похожим.
Довольно быстро Джельсомино привык к обычному распорядку дня. Днем Кати, как правило, не было дома – по будням она была в школе, три раза в неделю вечером ходила на занятия пением. По выходным гуляла. Вечером делала уроки и иногда, если было хорошее настроение или приходили гости, пела. Джельсомино очень нравилось, как Катя поет. Вибрации стекла напоминали, что он может стать свободным, если только голос будет чуть громче. И он постоянно представлял себе, как Катя берет особенно мощную ноту, и тогда он почувствует, как скользит по стеклу вниз и вот он уже стоит на ногах, на своих ногах… Что будет дальше, он не мог себе представить, но знал, что это неизвестное и непредставимое будущее его не разочарует. Катя никогда не задергивала шторы, так что Джельсомино всегда мог видеть и слышать все, что происходит в комнате. Ему это очень нравилось и в общем-то, он был вполне доволен такой жизнью. Конечно, он продолжал мечтать о звонкой ноте и свободе, которую она принесет, но он уже догадывался, что так громко Катя не поет и свыкся с мыслью, что скорее всего он так и останется на стекле. Он даже чувствовал, что это хорошая жизнь, во всяком случае, по сравнению с той, что он иногда видел за окном.
Шло время. Катя закончила школу и поступила в институт. По вечерам у Кати собиралась компания ее друзей, и они часто просили Катю спеть, а одного из ее друзей – подыграть ей на гитаре. Гитариста звали Андреем. Пение под гитару не так нравилось Джельсомино, как просто пение – вибрации выходили какими-то смешанными – но его мнения не спрашивали.
Однажды случилось так, что когда компания разошлась, мальчик с гитарой не ушел со всеми, а остался. Вскоре после этого Катя задернула занавеску, и первый раз в жизни Джельсомино оказался абсолютно отрезанным от происходящего в комнате. Плотная занавеска не пропускала ни света, ни звуков.
Занавеску отдернули только утром.
На следующий вечер повторилось то же самое.
Джельсомино и не думал ревновать, он вообще не знал такого слова. Ему было обидно, что от него загораживались занавеской, но с другой стороны, когда штора была убрана, он видел, какой довольной выглядит Катя и был очень рад за нее. Джельсомино даже научился ценить моменты, когда штора задернута – это позволяло ему лучше видеть происходящее во дворе, и делало жизнь более сбалансированной.
Прошел еще год. Андрей поселился в комнате Кати, и Джельсомино привык к нему. Гораздо труднее оказалось привыкнуть к тому, что теперь их почти никогда не было дома. Они приходили поздно, сразу ложились спать, а утром просыпались и сразу убегали куда-то. Джельсомино сначала очень скучал, потом научился обходиться без них, и иногда даже ловил себя на мысли, что ему гораздо лучше одному. Он много думал об устройстве вселенной, своем месте в этой вселенной и есть ли на свете другие прозрачные Джельсомино. Он уже почти никогда не вспоминал о своих мечтах стать свободным, ему нравилась тишина, которая не мешала думать.
Однажды, когда он в очередной раз глубоко задумался о смысле своего существования, дверь в комнату хлопнула так резко, что все стекло затряслось и Джельсомино очнулся от своих раздумий. Он посмотрел в комнату и увидел, что Катя стоит посереди комнаты, а Андрей сидит на кровати. Они о чем-то ожесточенно спорили. Джельсомино не хотел их слушать, он хотел вернуться к своим мыслям, но не мог – Катя уже кричала, и все стекло вибрировало и думать в такой обстановке было невозможно. Зато снова вернулись забытые мысли о таком громком звуке, который оторвал бы его от стекла. Джельсомино пытался понять, хочется ему этого или нет, но понять было трудно, потому громкость Катиного крика все нарастала и нарастала, и стекло уже практически ходило ходуном, абсолютно не давая сосредоточиться на одной мысли дольше полусекунды.
- Мерзавец! – крикнула Катя во всю мощь своих тренированных легких.
И Джельсомино почувствовал, как словно в своих мечтах десятилетней давности он скользит по стеклу вниз, но в тот же миг раздался стеклянный звон и длинная змеящаяся трещина побежала через оконное стекло, разрывая Джельсомино на две части, а затем все стекло рассыпалось на осколки, упавшие на пол сверкающей кучей острого стекла. Осколок, на котором оставалась большая часть его нарисованного тела и голова упал не на подоконник, а на пол, и перед тем, как разлететься вдребезги Джельсомино успел увидеть никогда ранее не виданный им участок пола под подоконником и поразиться, как много он, оказывается, не успел увидеть в своей жизни.
Tags: Творчество
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments